суббота, 10 сентября 2016 г.

Гомель. XVII век. Под властью казаков. Из книги Л. А. Виноградова.

Весной 1649 года полковник Небаба с 2500 казаками и с гомельскими крестьянами появился под Гомелем в самый канун Пасхи, в страстную субботу, и при содействии самих горожан овладел им. Произошла страшная резня, казаки мстили беспощадно. Погибло много поляков и, как говорят, до 1500 евреев.
Казаки говорили польским властям: «Хотя бы Хмельницкий и хотел помириться, да не может: чернь до того рассвирепела, что решилась или истребить шляхту или погибнуть».
Примечание автора. В то время многие евреи, боясь казаков, спешили принять православие, но «знову час углядевши, до Польши поутекавши жидами позаставалися; редко который додержал веры христианской» («Летопись Самовидца о войнах Богдана Хмельницкого...», издание 1846 года, с. 11).
Число убитых евреев показано впервые в «Статистическо-географическом словаре…» П. П. Семенова, а в первоисточниках не встречается. Есть много оснований думать, что оно относится к нескольким городам, а не к одному Гомелю (см. Сочинение еврея Егошии о бедствиях в 1648—1649 годах в «Чтениях Императорского Общества Исторических Древностей за 1859 год. – Книга 1. - Памятники изд. Киевск. Ком. – Т. 1, 3. – С. 383).
Евреи более столетия поминали эту резню однодневным постом и скорбной молитвой, включенной даже в старые Славутинские молитвенники.
По еврейскому преданию, избежала смерти только одна еврейская девушка, укрывшаяся в семье сердобольного русского.
Однако Небаба недолго продержался в Гомеле, так как Пац и Волович, а потом Литовский гетман князь Ян Радзивилл принудили его уйти на левый берег Сожа.
Поляки снова укрепили замок, наполнили погреба порохом, по стенам поставили пушки и ввели наёмные отряды венгерской и немецкой пехоты да хоругвь (роту) татар, но с бестактной поли­тикой не расстались.
Тем временем казаки во главе со своим гетманом отложи­лись от Польши и присоединились к Московскому государству, а Богдан Хмельницкий упросил царя прийти на помощь и тем русским, которые остались пока под властью короля.
Вслед за этим казаки и московские войска с двух сторон вступили в королевские земли. Из Новгород-Северского пошёл на Гомель шурин Хмельницкого, наказной атаман Иван Золотаренко, предшествуемый молвой будто с ним 40 и даже 100 тысяч, хотя на самом деле он не имел и 20 тысяч (июнь 1654 года).
Польский гарнизон спешил укрыться за замковыми укреплениями, и 20 июня 1654 года ему открылось зрелище, как несколько тысяч казаков подъезжали и подходили к городу, как Золотаренко и Пётр Забелло расставляли пушки вокруг замка по улицам и по окрестным холмам, и как все готовились к первому приступу.
Но через день к осаждающим приехал боярин князь Александр Никитич Трубецкой и не велел приступаться к замку, опасаясь боль­шого урона.
После этого рвение казаков охладело, и большая часть их, не торопясь окончанием осады, разошлась загонами жечь замки Речицу, Злобин (Жлобин), Рогачёв, Горваль и Стрешин, «чинившие им прежде много шкоды», а Золотаренко остался с прочими до­нимать осаждённых голодом, безводьем и пушечной пальбой.
Взятые Золотаренко «языки» показывали, что в Гомеле запер­лись не 2000 человек, как он первоначально думал, а только 700, и что среди них находились староста Рудский, хорунжий князь Жижемский, полковник Бобровницкий и командир наёмного отряда из немцев некий Михаил Сверской.
Золотаренко посылал им письма, от имени царя и гетмана приглашая их сдаться, но те в ответ высылали казакам увещания снять осаду и «песьми своими губами нарушали достоинство царского величества».
14 июля 1654 года в лагерь приезжал царский подьячий Яков Портомоин передать грамоту с известием об успехах московского оружия и осмотреть, как ведётся осада. Ему всё показали, и он уехал обратно.
26 июля прискакали царские гонцы Иван Кровков, Григорий Куракин, Ларион Алексеев и другие с грамотой, чтобы Золотаренко, оставив Гомель, скорее шёл на помощь царским войскам. Но на­казной атаман упорствовал, послал своего брата Василия Никифо­ровича, Ивана Нестеренко и Петра Забелло с 1000 казаков, а сам продолжал осаду.
По словам одного польского автора, он велел встащить несколько пушек на колокольню Спасской церкви и оттуда стал стрелять по замку, чем нанёс страшный урон литовцам. Положение гарнизона ухудшилось ещё от того, что казаки отрезали подвоз провианта и спуск к реке Сож за водой.
Примечание автора. Об этой осаде сохранилось много исторических материалов, напечатанных в XII томе «Актов Южной и Западной России».
Любопытные патриотические вымыслы рассказываются о ней в польских источниках («Słownik geograficzny królewstwa Polskiego»). Будто осаждённые сделали геройскую вылазку против Спасской церкви, все до одного были перебиты, и Золотаренко вступил в пустой и беззащитный город.
Томимые голодом и жаждой осаждённые в конце восьмой недели решили сдаться на великодушие победителя и 13 августа 1654 года объя­вили об этом Золотаренко. Он предложил им принести присягу верноподданнически служить царю Алексею Михайловичу.
Когда поляки и немцы исполнили это, каждый по обрядам своей веры, Золотаренко дал всем полную свободу: собранные в Гомеле старшины и челядь присоединились к казакам и участвовали в военных действиях; пехота пана Гедройца, рота татар и венгерская пехота были размещены по куреням; немецкая пехота отправилась на стоянку по деревням, а командир её перешёл на службу к царю.
Лукавые Рудский и Жижемский приятельски сблизились с Золотаренко и некоторое время сопровождали его в дальнейшем походе к Чечерску, но потом опять передались к своим в Быхове. Несколько поляков и некто Фащ были отосланы к царю.
Царь Алексей Ми­хайлович, как рассказывали, пожаловал казакам на память об осаде Гомеля небольшие золотые медали, прозванные «золотыми ко­пейками».
Примечание автора. Подканцлер литовский Лев Сапега писал: «В Гомеле много народу пристало к Золотаренко, потому что 10 хоругвей войска, служившего республике на жалованье, отдавши Гомель, по­корились изменнику».
Гомель снова принадлежал Московскому государству, и русская часть его населения свободнее вздохнула, когда пронёсся царский указ: «униатам не быть, жидам не быть и жития никакого не иметь».
Казаки господствовали над всей Белоруссией, преемник Золотаренко, Иван Нечай, гордился титулом «полковника Гомельского», царь Алексей Михайлович жил в литовской столице Вильно, и одно время успех русских казался везде обеспеченным, но тут сре­ди казаков образовалась бунтовавшая партия, погубившая все на­дежды.
От её захватов Гомель оберегался сперва Черниговским и Чаадаевым полками, а потом Заватцким и Рославченком с задисненскими сотнями. Наконец, Василий Золотаренко, брат покойного атамана и сам нежинский полковник, будучи в Москве выпросил у царя Гомель в награду за свою верную службу и для обережения от врагов.
Царь милостиво пожаловал «Гомель с волостью и с уездом и всеми угодьями ему, его жене и наследникам». Это пожалование состоялось в марте 1661 года, но осуществиться уже не могло, так как замком завладел изменник, некий Мурашка.
Новый правитель был типичным сыном буйного и своевольного XVII  века. Полуказак, полуполяк, он не знал высшего закона, как собственная его шашка, и, обманывая обе стороны, к удивлению, сумел продержаться в Гомеле более 10 лет.
Его товарищи наби­рались из всякого сброда и были такими же головорезами, как и сам он. С этим сбродом Мурашка почти каждый год вторгался в глубь Малороссии и, после грабежей и убийств, безнаказанно воз­вращался домой.
В феврале 1663 года он предпринял большой набег на город Севск, распустив слух, что с ним 100 тысяч войска. Зо­лотаренко и другие полковники вышли навстречу, и Мурашка, обескураженный раскрытием своего замысла, ушёл ни с чем.
Зимою 1664 года, накануне нового года, он нагрянул на cёла и деревни под Новгород-Северским, разграбил и сжёг их, крестьян частью перебил, частью увёл в плен и поспешил укрыться за неприступными стенами своего замка.
Через четыре месяца после этой удачи Мурашка с 400 конными и пешими поляками повторил набег на Стародуб, но, подойдя к нему 6 мая и увидав, что жители приготовились обороняться, ушёл. Однако на полдороге остановился и послал хорунжего Ремишевского с 80 человеками взять «языков». Тут на него напал подошедший из Чернигова полковник Дёмка Многогрешный и разгромил его. Мурашка спасся только благодаря случаю и, истекая кровью, едва-едва добрёл до Гомеля.
Между тем, как он медленно залечивал свои раны, день ото дня возрастала общая ненависть к нему.
«Как голодный волк, докучает нас своими нападениями этот злохитренный Мурашка, – говорили о нём казаки, – дай-то нам, Боже, изловить этого волка!»
По весне следующего года подошли к Гомелю с разных концов тысячи конных и пеших казаков. Из Стародуба пришёл полковник Леско Острянин, из Чернигова Дёмка Игнатов с целым полком; поднялись Иван Щербина и Матвей Винтовка с добровольцами; к ним примкнули запорожские удальцы и союзник из Валахии бряцлавский полковник Димитрашка Райг с полком волошской конницы.
Они стали обозом вокруг города, окружили замок окопами, подвели шанцы и решили морить голодом злохитренного волка Мурашку. Хитрец выслал для переговоров своего товарища Черняка Нормонтовича и местного протопопа, рассчитывая затянуть время и дождаться помощи, но казаки задержали их и не отпустили к нему.
Думая, что известие о казацком походе будет сочувственно встречено в Москве, гетман Брюховецкий писал: «Уведомляю, как Господь Гомлем поблагословит», но ему прислали в ответ суро­вый указ: «от Гомля отступить и зачепокъ ни в чём не чинить», чтобы не нарушать условий перемирия.
Казаки немедленно отпустили протопопа и «языков» и пошли, кто по домам, кто на защиту от крымцев. Один Винтовка грозил вновь показаться под Гомелем (1666 год).
Но никто так не жалел о неудаче казаков, как сами гомеляне. Правление Мурашки довело их до того, что многие стали вы­селяться на Украину, а оставшиеся в городе в количестве около сотни дворов то и дело увещевали казаков выбить из замка гарнизон и не раз «со слезами просили милости у великого государя и к гетману присылали, чтобы великий государь указал город Го­мель и их всех принять под свою царского величества высокодер­жавную руку в вечное подданство».
В 1672 году новый гетман Демьян Игнатович (упоминавшийся выше полковник Дёмка) убеждал московского государя в следующем: «милосердуя о стародавних заслугах войска запорожского принять Гомель в своё подданство ввиду того, что малороссийским жителям и всей Украине бывает от него великое утеснение».
«Едва наступит война на Украине – говорил он, – как поляки посадят в Гомеле человек со 100 своих, и они не пропустят ни единого человека ни к Стародубу, ни к Чернигову, а нигде миновать этого Гомеля нельзя, и ве­ликая беда от него, от Гомеля, чинится. Если б государь приказал взять его, мы бы завоевали его, и вся Украина успокоилась бы. Сами гомеляне к нам просятся, а как гетману не принять Гомля: войско запорожское никого не отгоняет».
Но из Москвы постоянно отвечали, что нельзя брать Гомеля, так как это запрещено в «перемирных грамотах».
Гетман даже предлагал такой план: захватить на время Го­мель и заселить его казаками с левого берега Сожа, которые уже ни в коем случае не пропустят поляков. С этою целью он посылал к нему, на свой страх и риск, своего брата с кошевой пехотой, но из Москвы повторились те же запрещения, и гетман уступил.
А тем временем и Мурашка оказался безвреден: покинув Гомель в руки поляков, он раскаялся, просил принять его в русское подданство и отправить на войну с турками; его отпустили туда, и через год бывший гомельский правитель кончил на чужбине свою беспокойную жизнь.
Примечание автора о судьбе Мурашки. Андрей Денисович Мурашка, бывший конотопский полковник, присягнул царю в марте 1672 года, потом ушёл с Анастасом Черкесом к берегам Чёрного моря, где участвовал в стычках с турками. В Ладыжине был осаждён ими и перебежал к визирю, но не поладил, «скверно бранил султана и визиря, что они воровски пришли на украинские городы, называл воришками, ненадобными и веру их проклинал». Визирь три раза прощал его и, наскучив, велел отсечь ему голову (Акты Южной и Западной России. – Т 9. – № 138 и Т. 12.
По книге: Л. А. Виноградов. Гомель. Его прошлое и настоящее. 1142-1900 г. (М., 1900). – С. 17–21, 44–45.


Комментариев нет:

Отправить комментарий