Поиск по этому блогу

воскресенье, 20 ноября 2016 г.

Из прогулок по Гомелю в разное время / Фотографии Владислава Рогалева

Шикарное небо над Гомелем. Фотография В. А. Рогалева.

В парке "Фестивальный". Фотография В. А. Рогалева.



Ручная белочка. Фотографии В. А. Рогалева

Светопись. Фотографии В. А. Рогалева.

пятница, 28 октября 2016 г.

суббота, 15 октября 2016 г.

суббота, 10 сентября 2016 г.

Гомель. XVII век. Под властью казаков. Из книги Л. А. Виноградова.

Весной 1649 года полковник Небаба с 2500 казаками и с гомельскими крестьянами появился под Гомелем в самый канун Пасхи, в страстную субботу, и при содействии самих горожан овладел им. Произошла страшная резня, казаки мстили беспощадно. Погибло много поляков и, как говорят, до 1500 евреев.
Казаки говорили польским властям: «Хотя бы Хмельницкий и хотел помириться, да не может: чернь до того рассвирепела, что решилась или истребить шляхту или погибнуть».
Примечание автора. В то время многие евреи, боясь казаков, спешили принять православие, но «знову час углядевши, до Польши поутекавши жидами позаставалися; редко который додержал веры христианской» («Летопись Самовидца о войнах Богдана Хмельницкого...», издание 1846 года, с. 11).
Число убитых евреев показано впервые в «Статистическо-географическом словаре…» П. П. Семенова, а в первоисточниках не встречается. Есть много оснований думать, что оно относится к нескольким городам, а не к одному Гомелю (см. Сочинение еврея Егошии о бедствиях в 1648—1649 годах в «Чтениях Императорского Общества Исторических Древностей за 1859 год. – Книга 1. - Памятники изд. Киевск. Ком. – Т. 1, 3. – С. 383).
Евреи более столетия поминали эту резню однодневным постом и скорбной молитвой, включенной даже в старые Славутинские молитвенники.
По еврейскому преданию, избежала смерти только одна еврейская девушка, укрывшаяся в семье сердобольного русского.
Однако Небаба недолго продержался в Гомеле, так как Пац и Волович, а потом Литовский гетман князь Ян Радзивилл принудили его уйти на левый берег Сожа.
Поляки снова укрепили замок, наполнили погреба порохом, по стенам поставили пушки и ввели наёмные отряды венгерской и немецкой пехоты да хоругвь (роту) татар, но с бестактной поли­тикой не расстались.
Тем временем казаки во главе со своим гетманом отложи­лись от Польши и присоединились к Московскому государству, а Богдан Хмельницкий упросил царя прийти на помощь и тем русским, которые остались пока под властью короля.
Вслед за этим казаки и московские войска с двух сторон вступили в королевские земли. Из Новгород-Северского пошёл на Гомель шурин Хмельницкого, наказной атаман Иван Золотаренко, предшествуемый молвой будто с ним 40 и даже 100 тысяч, хотя на самом деле он не имел и 20 тысяч (июнь 1654 года).
Польский гарнизон спешил укрыться за замковыми укреплениями, и 20 июня 1654 года ему открылось зрелище, как несколько тысяч казаков подъезжали и подходили к городу, как Золотаренко и Пётр Забелло расставляли пушки вокруг замка по улицам и по окрестным холмам, и как все готовились к первому приступу.
Но через день к осаждающим приехал боярин князь Александр Никитич Трубецкой и не велел приступаться к замку, опасаясь боль­шого урона.
После этого рвение казаков охладело, и большая часть их, не торопясь окончанием осады, разошлась загонами жечь замки Речицу, Злобин (Жлобин), Рогачёв, Горваль и Стрешин, «чинившие им прежде много шкоды», а Золотаренко остался с прочими до­нимать осаждённых голодом, безводьем и пушечной пальбой.
Взятые Золотаренко «языки» показывали, что в Гомеле запер­лись не 2000 человек, как он первоначально думал, а только 700, и что среди них находились староста Рудский, хорунжий князь Жижемский, полковник Бобровницкий и командир наёмного отряда из немцев некий Михаил Сверской.
Золотаренко посылал им письма, от имени царя и гетмана приглашая их сдаться, но те в ответ высылали казакам увещания снять осаду и «песьми своими губами нарушали достоинство царского величества».
14 июля 1654 года в лагерь приезжал царский подьячий Яков Портомоин передать грамоту с известием об успехах московского оружия и осмотреть, как ведётся осада. Ему всё показали, и он уехал обратно.
26 июля прискакали царские гонцы Иван Кровков, Григорий Куракин, Ларион Алексеев и другие с грамотой, чтобы Золотаренко, оставив Гомель, скорее шёл на помощь царским войскам. Но на­казной атаман упорствовал, послал своего брата Василия Никифо­ровича, Ивана Нестеренко и Петра Забелло с 1000 казаков, а сам продолжал осаду.
По словам одного польского автора, он велел встащить несколько пушек на колокольню Спасской церкви и оттуда стал стрелять по замку, чем нанёс страшный урон литовцам. Положение гарнизона ухудшилось ещё от того, что казаки отрезали подвоз провианта и спуск к реке Сож за водой.
Примечание автора. Об этой осаде сохранилось много исторических материалов, напечатанных в XII томе «Актов Южной и Западной России».
Любопытные патриотические вымыслы рассказываются о ней в польских источниках («Słownik geograficzny królewstwa Polskiego»). Будто осаждённые сделали геройскую вылазку против Спасской церкви, все до одного были перебиты, и Золотаренко вступил в пустой и беззащитный город.
Томимые голодом и жаждой осаждённые в конце восьмой недели решили сдаться на великодушие победителя и 13 августа 1654 года объя­вили об этом Золотаренко. Он предложил им принести присягу верноподданнически служить царю Алексею Михайловичу.
Когда поляки и немцы исполнили это, каждый по обрядам своей веры, Золотаренко дал всем полную свободу: собранные в Гомеле старшины и челядь присоединились к казакам и участвовали в военных действиях; пехота пана Гедройца, рота татар и венгерская пехота были размещены по куреням; немецкая пехота отправилась на стоянку по деревням, а командир её перешёл на службу к царю.
Лукавые Рудский и Жижемский приятельски сблизились с Золотаренко и некоторое время сопровождали его в дальнейшем походе к Чечерску, но потом опять передались к своим в Быхове. Несколько поляков и некто Фащ были отосланы к царю.
Царь Алексей Ми­хайлович, как рассказывали, пожаловал казакам на память об осаде Гомеля небольшие золотые медали, прозванные «золотыми ко­пейками».
Примечание автора. Подканцлер литовский Лев Сапега писал: «В Гомеле много народу пристало к Золотаренко, потому что 10 хоругвей войска, служившего республике на жалованье, отдавши Гомель, по­корились изменнику».
Гомель снова принадлежал Московскому государству, и русская часть его населения свободнее вздохнула, когда пронёсся царский указ: «униатам не быть, жидам не быть и жития никакого не иметь».
Казаки господствовали над всей Белоруссией, преемник Золотаренко, Иван Нечай, гордился титулом «полковника Гомельского», царь Алексей Михайлович жил в литовской столице Вильно, и одно время успех русских казался везде обеспеченным, но тут сре­ди казаков образовалась бунтовавшая партия, погубившая все на­дежды.
От её захватов Гомель оберегался сперва Черниговским и Чаадаевым полками, а потом Заватцким и Рославченком с задисненскими сотнями. Наконец, Василий Золотаренко, брат покойного атамана и сам нежинский полковник, будучи в Москве выпросил у царя Гомель в награду за свою верную службу и для обережения от врагов.
Царь милостиво пожаловал «Гомель с волостью и с уездом и всеми угодьями ему, его жене и наследникам». Это пожалование состоялось в марте 1661 года, но осуществиться уже не могло, так как замком завладел изменник, некий Мурашка.
Новый правитель был типичным сыном буйного и своевольного XVII  века. Полуказак, полуполяк, он не знал высшего закона, как собственная его шашка, и, обманывая обе стороны, к удивлению, сумел продержаться в Гомеле более 10 лет.
Его товарищи наби­рались из всякого сброда и были такими же головорезами, как и сам он. С этим сбродом Мурашка почти каждый год вторгался в глубь Малороссии и, после грабежей и убийств, безнаказанно воз­вращался домой.
В феврале 1663 года он предпринял большой набег на город Севск, распустив слух, что с ним 100 тысяч войска. Зо­лотаренко и другие полковники вышли навстречу, и Мурашка, обескураженный раскрытием своего замысла, ушёл ни с чем.
Зимою 1664 года, накануне нового года, он нагрянул на cёла и деревни под Новгород-Северским, разграбил и сжёг их, крестьян частью перебил, частью увёл в плен и поспешил укрыться за неприступными стенами своего замка.
Через четыре месяца после этой удачи Мурашка с 400 конными и пешими поляками повторил набег на Стародуб, но, подойдя к нему 6 мая и увидав, что жители приготовились обороняться, ушёл. Однако на полдороге остановился и послал хорунжего Ремишевского с 80 человеками взять «языков». Тут на него напал подошедший из Чернигова полковник Дёмка Многогрешный и разгромил его. Мурашка спасся только благодаря случаю и, истекая кровью, едва-едва добрёл до Гомеля.
Между тем, как он медленно залечивал свои раны, день ото дня возрастала общая ненависть к нему.
«Как голодный волк, докучает нас своими нападениями этот злохитренный Мурашка, – говорили о нём казаки, – дай-то нам, Боже, изловить этого волка!»
По весне следующего года подошли к Гомелю с разных концов тысячи конных и пеших казаков. Из Стародуба пришёл полковник Леско Острянин, из Чернигова Дёмка Игнатов с целым полком; поднялись Иван Щербина и Матвей Винтовка с добровольцами; к ним примкнули запорожские удальцы и союзник из Валахии бряцлавский полковник Димитрашка Райг с полком волошской конницы.
Они стали обозом вокруг города, окружили замок окопами, подвели шанцы и решили морить голодом злохитренного волка Мурашку. Хитрец выслал для переговоров своего товарища Черняка Нормонтовича и местного протопопа, рассчитывая затянуть время и дождаться помощи, но казаки задержали их и не отпустили к нему.
Думая, что известие о казацком походе будет сочувственно встречено в Москве, гетман Брюховецкий писал: «Уведомляю, как Господь Гомлем поблагословит», но ему прислали в ответ суро­вый указ: «от Гомля отступить и зачепокъ ни в чём не чинить», чтобы не нарушать условий перемирия.
Казаки немедленно отпустили протопопа и «языков» и пошли, кто по домам, кто на защиту от крымцев. Один Винтовка грозил вновь показаться под Гомелем (1666 год).
Но никто так не жалел о неудаче казаков, как сами гомеляне. Правление Мурашки довело их до того, что многие стали вы­селяться на Украину, а оставшиеся в городе в количестве около сотни дворов то и дело увещевали казаков выбить из замка гарнизон и не раз «со слезами просили милости у великого государя и к гетману присылали, чтобы великий государь указал город Го­мель и их всех принять под свою царского величества высокодер­жавную руку в вечное подданство».
В 1672 году новый гетман Демьян Игнатович (упоминавшийся выше полковник Дёмка) убеждал московского государя в следующем: «милосердуя о стародавних заслугах войска запорожского принять Гомель в своё подданство ввиду того, что малороссийским жителям и всей Украине бывает от него великое утеснение».
«Едва наступит война на Украине – говорил он, – как поляки посадят в Гомеле человек со 100 своих, и они не пропустят ни единого человека ни к Стародубу, ни к Чернигову, а нигде миновать этого Гомеля нельзя, и ве­ликая беда от него, от Гомеля, чинится. Если б государь приказал взять его, мы бы завоевали его, и вся Украина успокоилась бы. Сами гомеляне к нам просятся, а как гетману не принять Гомля: войско запорожское никого не отгоняет».
Но из Москвы постоянно отвечали, что нельзя брать Гомеля, так как это запрещено в «перемирных грамотах».
Гетман даже предлагал такой план: захватить на время Го­мель и заселить его казаками с левого берега Сожа, которые уже ни в коем случае не пропустят поляков. С этою целью он посылал к нему, на свой страх и риск, своего брата с кошевой пехотой, но из Москвы повторились те же запрещения, и гетман уступил.
А тем временем и Мурашка оказался безвреден: покинув Гомель в руки поляков, он раскаялся, просил принять его в русское подданство и отправить на войну с турками; его отпустили туда, и через год бывший гомельский правитель кончил на чужбине свою беспокойную жизнь.
Примечание автора о судьбе Мурашки. Андрей Денисович Мурашка, бывший конотопский полковник, присягнул царю в марте 1672 года, потом ушёл с Анастасом Черкесом к берегам Чёрного моря, где участвовал в стычках с турками. В Ладыжине был осаждён ими и перебежал к визирю, но не поладил, «скверно бранил султана и визиря, что они воровски пришли на украинские городы, называл воришками, ненадобными и веру их проклинал». Визирь три раза прощал его и, наскучив, велел отсечь ему голову (Акты Южной и Западной России. – Т 9. – № 138 и Т. 12.
По книге: Л. А. Виноградов. Гомель. Его прошлое и настоящее. 1142-1900 г. (М., 1900). – С. 17–21, 44–45.


вторник, 23 августа 2016 г.

Гомельские курьёзы. Улица имени террориста Карповича

Улица Карповича в 1953 году
Уж сколько раз говорилось об этом гомельским властям разных лет. Но ничего не меняется. Разъясним всё по порядку.
Есть в Гомеле улица Карповича, в самом центре города. Сформировалась она к 1880–1890-м годам и до 1923 года носила название Новиковская. История этого названия - отдельная тема. Нас же в данном случае интересует личность Петра Карповича, уроженца, кстати, Гомеля.

Пётр Карпович
Вот что рассказал об этом известный историк, писатель и популяризатор науки Сергей Эдуардович Цветков.
14 (27) февраля 1901 года гомельский мещанин Пётр Карпович, ранее учившийся в Юрьевском и Московском университетах, зашёл в приёмную министерства народного просвещения. 
Изложив министру Николаю Павловичу Боголепову суть своего прошения об открытии в Чернигове реального училища, он дождался, пока министр повернётся к нему спиной, и выстрелил ему в шею из револьвера. 
Карпович был схвачен на месте, скрыться он даже не пытался. 
Раненый Боголепов был доставлен в больницу, где через две недели умер от заражения крови.
Это был первый террористический акт в России ХХ века.

Приговор по делу Карповича:

"Петербургская судебная палата, с участием сословных представителей, рассмотрев 17 марта дело о гомельском мещанине Петре Владимирове Карповиче, обвиняемом в предумышленном убийстве министра народного просвещения т. с. Боголепова, определила, подсудимого Карповича, 26-ти лет, на основании 1452, 219 и 129 ст. Улож. о нак., лишить всех прав состояния и сослать в каторжные работы на 20-ть лет с последствиями по 25 ст. Улож. о нак."
В совершённом им, он не раскаялся, в последнем слове заявил:
"...Я был уверен, что буду судим военным судом и приговорен к смертной казни. Так я думал, и это не особенно устрашило меня. Но меня судят, оказывается, общеуголовным судом, и смертной казни нет в его распоряжении. Готового к смерти, меня, естественно, каторга не устрашит и уж, конечно, не исправит..."

 За что же Карпович убил министра?
Историк Сергей Эдуардович Цветков разъясняет.

Николай Павлович Боголепов был назначен министром народного просвещения Российской империи в феврале 1898 года в обстановке студенческих волнений. 
Министр Н. П. Боголепов
Для пресечения студенческих беспорядков Боголепов был вынужден прибегнуть к "непопулярным" мерам: в учебных заведениях были введены должности инспекторов, которые призваны были следить за поведением студентов.
Более того, летом 1900 года императором Николаем II был утверждён разработанный Витте проект так называемых "Временных правил…", согласно которым студенты, участвующие в беспорядках, отдавались в солдаты.
Применение "Временных правил" на практике вызвало беспрецедентное возмущение в студенческой среде, и пало оно на министра народного просвещения Боголепова.
Петр Карпович:"…я решил отомстить. Самый важный вопрос для меня был – убийство, второй – уйти от дела или желание жить; но жизнь и революционное дело срослись у меня воедино".
Цит. по: Клейнборт Л. П. В. Карпович // Каторга и ссылка. 1927. № 6 (35).
В поступке Карповича многие идейно близкие ему люди видели "акт гражданского самопожертвования". 

Как же сложилась далее судьба террориста?

Сергей Эдуардович Цветков продолжает.
Карпович попал под два манифеста об амнистии, его срок был значительно сокращён, и в 1907 году он был освобождён из тюрьмы и отправлен на поселение, откуда сразу же бежал.
В 1908 году вошёл в состав боевой организации эсеров и принял участие в подготовке не состоявшегося покушения на царя Николая II.
В 1917 году Карпович решил вернуться в Россию. Но пароход "Zara", шедший из Лондона в Трондхейм был торпедирован немецкой подводной лодкой в Северном море 13 апреля 1917 года. Террорист Карпович погиб. Расплата настигла его в 42 года, могилой ему стало морское дно.

воскресенье, 7 августа 2016 г.

Тревожные знаки Неба. Гомель. 4 августа 2016 года.

Слухи о том, что грязная и тёмная аура над Гомелем, как и над другими городами стонущей от негатива Земли, не просто установилась, но и укрепляется, может быть, и небеспочвенные. 
По крайней мере, "язык Неба" случайным никогда не бывает. Вот что проявилось на гомельском небе на закате 4 августа 2016 года. Оставляем изображения без названий, поскольку каждый видит в них что-то особенное. Скажем лишь, что закаты бывают разными - яркими, добрыми и красивыми, но и тревожными и даже зловещими.
Фото Владислава Рогалева

Фото Владислава Рогалева

Фото Владислава Рогалева



Гомель. Приятные реалии июля 2016 года в фотографиях Владислава Рогалева.

четверг, 14 июля 2016 г.

Гомель в 1670–1772 годах. Гонение на православных, присоединение к России.





По книге: Л. А. Виноградов. Гомель. Его прошлое и настоящее. 1142-1900 г. (М., 1900). – С. 21–24.


Ещё в 1670 году для привлечения гомелян на свою сторону король дал им привилегию (без согласия сейма) на нестеснение торговли и беспошлинный провоз товаров. Но едва брожение умов успокоилось, как с ними начали обращаться по прежнему, и администрация таможен на­рушила её.

Преемники Мурашки не предпринимали набегов, но зато всецело занялись внутренней борьбой: позабыв уроки прошлого, они угнетали всех, кто не принадлежал к польской национальности и католической религии, вели борьбу против массы народа и, стало быть, против самих себя.

Последствия были такие, как и полвека перед тем. Стоило казакам в 1684 году при гетмане Самойловиче появиться под Гомелем, как все гомельские сёла на левом берегу Сожа отпали от Польши и присоединились к ним.

Спустя 26 лет в войну со шведами русское население усердно помогало князю Меншикову, проходившему через Гомель после победы над генералом Левенгауфом, предполагая, что царь Пётр I присоединит их к своему единоверному государству; и хотя надежды гомелян оказались преждевременными, тем не менее они уже смотрели на него, как на своего заступника.

Примечание. Шведы пытались переправиться через Сож в пяти верстах от Гомеля, подле села Старого (ныне – населённый пункт Старое Село, Ветковский район Гомельской области. – А. Р.)

Вскоре после этого всесильная мачеха местного старосты Красинского, по чьим-то проискам, стала принуждать православных к принятою ненавистной унии, а когда православные оказали единодушное сопротивление, то фантастически настроенная старостиха изгнала из Гомеля православного протоиерея, захватила со своими слугами собор­ную церковь святого Николая и завладела серебряною утварью и цер­ковными вещами.

Совершив одно насилие, она «стала принуждать людей благочестивых к унии побоями и разными мучениями и уже готовилась отнять Спасскую и Троицкую церковь (1717 год).

Примечание. Строптивая мачеха, о которой здесь говорится, урождённая Елена Грохольская, была второй женой старосты Фомы Михайловича Красинского. Этому старосте наследовал его сын от первого брака Николай Фомич Красинский. Описываемые события происходили в его правление.

Тогда православные спешили принести на неё жалобу, но не в Варшаву и не к своему королю, у которого нельзя было добиться правосудия, а в Петербург царю Петру I. Царь вступился за них и велел представить королю мемориал с приглашением прекратить подобные несправедливости, предупреждая, что «продолжение подобных гонений на православных может подать повод и причину к неприятным последствиям» (1720 год).

Одновременно с этим белорусский епископ доказывал королевскою грамотой, что церковь святого Николая принадлежит православным, то же говорили под присягой шляхта и мещане, но следствие по этому делу вёл ксёндз Анкуда Антипатренский, а судьёю был бискуп виленский, и православные не полу­чили никакого удовлетворения.

Так как церковь оставалась в руках униатов, то православ­ные задумали построить новую каменную церковь по привилегии от князей Нейбургских. Этому воспротивилась личность официально не властная, фактически сильная — местный ксёндз, духовник Красинских; постройка, к огорченно православных, не состоялась.

В 1737 году сгорели все православный церкви. На беду, за этим горем последовало ещё больше. Присланный для проповедования унии иезуит Рушицкий употребил все усилия, чтобы остановить по­стройку новых церквей и, так как ему сочувствовал староста гомельский, князь Чарторыжский, то православные на много лет оста­лись без храмов.

Земли, принадлежавшие Троицкой церкви, были захвачены Рушицким. Церкви в окрестностях одна за другой от­нимались в унию; Шерстинская, Радовская, Варфоломеевская и Новосёлковская были насильно взяты в самый праздник святых Петра и Павла в 1737 году, а в следующем году была отнята церковь в Хальче. Под городом в Прудке церковь сгорела, и новую запретили строить.

По поводу этих гонений православный архиeепископ обращался к русскому правительству, прося заступничества. «Гомель есть вотчина князей Чарторыжских, – писал он, – из этого следует, что и этот остаток епархии весь перейдёт в унию. И если только всемогущая Российская держава не поможет здешним православным, то очень может быть, вскоре здесь и не к чему и не на что будет содер­жать православного епископа...»

С ним одинаково думала и его паства. Как она ослабела и как усилилась проповедь унии и като­лицизма, можно судить но тому, что за одни девять лет, с 1734 по 1743 год, у русских было отнято 128 храмов и за короткий срок 140 дворянских фамилий в Литве приняли католичество.

То, что делалось в Гомеле, представляло ещё слабую степень давления, и трудно себе представить, до чего бы оно дошло, если бы сама Польша не ослабела. Но последние дни её уже были сочтены, и она быстро клонилась к упадку.

Последним старостою был князь Михаил Чарторыжский, «князь на Клевани и Жукове, канцлер коронный Литовский», человек любивший магнатскую пышность и до крайности преданный духу нетер­пимости. 
Он получал с Гомеля и волости огромные доходы: одной так называемой кварты в казну взималось (до 1772 года) 20752 злотых, или в пять раз больше, чем с соседней Речицы, и в четыре раз больше, чем с Рогачёва, и 3832 злотых гиберны (злотый равнялся 60 копейкам того времени).

Чарторыжский (по-белорусски Чарторыйский) построил новый крепкий дубовый замок с бойницами, углубил рвы и на валах поставил деревянные стены, или палисады с подъёмными мо­стами.

Для католиков он соорудил новый деревянный костёл и сильно поддерживал униатов. Приход к Гомельскому костёлу счи­тался очень богатым, и в 1768 году сюда был казначею ксёндзом один из замечательнейших проповедников того времени Станислав Богуш-Сестренцевич, гуманный и образованный человек, переводчик сочинений Мекэнзи «О здоровье», и впоследствии вице-президент Императорской Академии Наук; по вскоре его заменил другой.

В конце своей жизни Чарторыжский восстал против короля и польского сената за издание ими закона о веротерпимости к диссидентам (т. е. не католикам) и организовал мятежную конфедерацию, но не имел успеха и решился бежать за границу. Кроме богатств, им были увезены важные документы касательно Гомеля, царские и королевские грамоты и прочее.

Уже давно Польша стремилась к гибели: войска и отдельные паны захватывали целые области, нападали друг на друга, вели травлю на русских, немцев и евреев, на православных, лютеран и кальвинистов. Король усмирял своевольных панов при помощи иноземных войск. В стране не существовало ни администрации, ни правосудия. Призываемые бессильным правительством русские, австрийские и прусские генералы ходили с войсками по польским владениям, восстанавливая везде порядок.

Наконец, угнетаемая часть населения стала просить соседние правительства избавить её от польской власти, что те, по предложе­на Фридриха II, и сделали.

В 1772 году императрица Екатерина II присоединила к России Белоруссию, а в ней и Гомель. Двухсоттридцатилетнее литовско-польское владычество кончилось для него.

Л. А. Виноградов. Гомель. Его прошлое и настоящее. 1142-1900 г. (М., 1900). – С. 21–24.

среда, 20 апреля 2016 г.

Переселение старообрядцев в Гомель и его окрестности. 18 век.

Нательный старообрядческий крест
Ещё в начале XVIII века при Петре I и его преемниках в Гомельскую волость через рубеж стали переходить русские – калу­жане, орловцы и тверяне, искавшие свободного отправления богослужения по старопечатным книгам и привлечённые в здешний край молвой о непроходимости лесов, об отсутствии двойных налогов, рекрут­чины и паспортов и о полной готовности панов уступать им землю.
Всё это было верно. Движимые своекорыстными и отчасти поли­тическими соображениями, гомельские старосты Василий Красинский, а затем его преемники Фома и Николай Красинские не останавливали этого массового переселения.
Великорусские выходцы расходились по всей волости, занимали все понравившиеся им лужайки и пролески, строили около источников кельи и небольшие монастыри и основы­вали посёлки, презрительно сторонясь от местных жителей и братски поддерживая друг друга.
Старостам и панам они вполне исправно платили за землю, требуя одного, чтобы те не вмешивались в их дела. Благодаря этому старообрядцы составили особый мирок, чуждавшийся местных нужд и живший собственными интересами.
Один из их посёлков незаметно вырос под самым Гомелем в полу­версте от замка и вскоре обратился в Спасову слободу (то есть сво­бодную общину), насчитывавшую до сотни дворов.
Фельдмаршальская улица в Гомеле (ныне - улица Пролетарская) формировалась на территории былой староверческой Спасовой слободы
Гомельские старообрядцы соперничали зажиточностью даже с соседними ветковцами, у которых тогда был собственный епископ Епифаний, и выстроили у себя церковь во имя Преображения Господня, во всём подобную ветковской. Стоявшие во главе гомельских старообрядцев попы Иоаким и Матвей убеждали их устроить у себя раскольничью епископскую кафедру и, если ветковцы не отдадут Епифания, то насильно увести его в Гомель.
По их советам, гомельские старообрядцы 31 марта 1735 года толпами пошли на Ветку добывать Епифания, но неожи­данное вмешательство расстроило их планы.
Правительство императрицы Анны Иоанновны, пользуясь бессилием Польши, из фискальных соображений приказало полковнику Сытину вступить в польские пределы и вывести обратно в Россию ветковских старообрядцев Это было исполнено 1 апреля 1735 года. Гомеляне, увидав, что полки Сытина окружают Ветку, спешили по домам, а некоторые из них тут же решили добровольно уйти в Россию: разобрали свою церковь и во главе с Варлаамом Казанским пере­селились в Клинцы [источник: Мельников (А. Печерский). Исторические очерки поповщины // Русский вестник за 1866 год; Лилеев М. И. Из истории раскола на Ветке и в Стародубе XVIIXVIII веков. – Выпуск 1. – 1895 год].
Но с их уходом приток старообрядцев в окрестности Го­меля не ослабевал. Около 1750 года пришёл из Вереи некий Мака- рий, положивший начало Макарьеву (Терловскому) скиту.
Около того же времени возникли следующие скиты: Филатов в 15 верстах от города; Спасский в предместье города с игуменом Валаамом; Анфимов, основанный в 1750 году псевдоепископом Анфимом над Сожем в 10 верстах выше Гомеля, в урочище Боровицы, на месте уцелевшей от 1735 года часовни; в 1760 году Пахомьев и одновременно Асафов скит, построенный выходцем из Гжатска, старцем Иосафом в урочище Чолнский или Чонский обрыв.
Первенствующее место среди всех их принадлежало Лаврентьеву, основанному ещё в 1735 году калужским выходцем Лаврентием.
Старообрядцы
Недостаток в священнослужителях побуждал гомельских старообрядцев ещё в 1759 году обращаться к Святому Синоду с просьбой о поставлении им епископа по старым книгам, но это было отклонено.
Зажиточность и взаимная под­держка старообрядцев были соблазном к тому, что некоторые из православных и униатов стали переходить в их согласия, чему, конечно, много способствовало легковерие простодушных белорусов.
Так, в 1775 году полуграмотный мужик из Спасовой слободы Илларион по прозвищу Коровьи Ножки, основал секту чернобольцев, а около деревни Крупец до 1838 показывались народу года псевдомощи и распространялись «Сказания о житии и отчасти чудесах преподобного отца нашего Викентия, иже на Новом Крупце».
Старообрядческая Ильинская церковь в Гомеле
После присоединения Гомеля к России старообрядцы нашли себе могущественных покровителей в лице Румянцевых, и их самобыт­ность была надолго обеспечена.

© Из книги: Л. А. Виноградов. Гомель Его прошлое и настоящее. 1142–1900 г. – М., 1900. – С. 24–25.