четверг, 14 июля 2016 г.

Гомель в 1670–1772 годах. Гонение на православных, присоединение к России.





По книге: Л. А. Виноградов. Гомель. Его прошлое и настоящее. 1142-1900 г. (М., 1900). – С. 21–24.


Ещё в 1670 году для привлечения гомелян на свою сторону король дал им привилегию (без согласия сейма) на нестеснение торговли и беспошлинный провоз товаров. Но едва брожение умов успокоилось, как с ними начали обращаться по прежнему, и администрация таможен на­рушила её.

Преемники Мурашки не предпринимали набегов, но зато всецело занялись внутренней борьбой: позабыв уроки прошлого, они угнетали всех, кто не принадлежал к польской национальности и католической религии, вели борьбу против массы народа и, стало быть, против самих себя.

Последствия были такие, как и полвека перед тем. Стоило казакам в 1684 году при гетмане Самойловиче появиться под Гомелем, как все гомельские сёла на левом берегу Сожа отпали от Польши и присоединились к ним.

Спустя 26 лет в войну со шведами русское население усердно помогало князю Меншикову, проходившему через Гомель после победы над генералом Левенгауфом, предполагая, что царь Пётр I присоединит их к своему единоверному государству; и хотя надежды гомелян оказались преждевременными, тем не менее они уже смотрели на него, как на своего заступника.

Примечание. Шведы пытались переправиться через Сож в пяти верстах от Гомеля, подле села Старого (ныне – населённый пункт Старое Село, Ветковский район Гомельской области. – А. Р.)

Вскоре после этого всесильная мачеха местного старосты Красинского, по чьим-то проискам, стала принуждать православных к принятою ненавистной унии, а когда православные оказали единодушное сопротивление, то фантастически настроенная старостиха изгнала из Гомеля православного протоиерея, захватила со своими слугами собор­ную церковь святого Николая и завладела серебряною утварью и цер­ковными вещами.

Совершив одно насилие, она «стала принуждать людей благочестивых к унии побоями и разными мучениями и уже готовилась отнять Спасскую и Троицкую церковь (1717 год).

Примечание. Строптивая мачеха, о которой здесь говорится, урождённая Елена Грохольская, была второй женой старосты Фомы Михайловича Красинского. Этому старосте наследовал его сын от первого брака Николай Фомич Красинский. Описываемые события происходили в его правление.

Тогда православные спешили принести на неё жалобу, но не в Варшаву и не к своему королю, у которого нельзя было добиться правосудия, а в Петербург царю Петру I. Царь вступился за них и велел представить королю мемориал с приглашением прекратить подобные несправедливости, предупреждая, что «продолжение подобных гонений на православных может подать повод и причину к неприятным последствиям» (1720 год).

Одновременно с этим белорусский епископ доказывал королевскою грамотой, что церковь святого Николая принадлежит православным, то же говорили под присягой шляхта и мещане, но следствие по этому делу вёл ксёндз Анкуда Антипатренский, а судьёю был бискуп виленский, и православные не полу­чили никакого удовлетворения.

Так как церковь оставалась в руках униатов, то православ­ные задумали построить новую каменную церковь по привилегии от князей Нейбургских. Этому воспротивилась личность официально не властная, фактически сильная — местный ксёндз, духовник Красинских; постройка, к огорченно православных, не состоялась.

В 1737 году сгорели все православный церкви. На беду, за этим горем последовало ещё больше. Присланный для проповедования унии иезуит Рушицкий употребил все усилия, чтобы остановить по­стройку новых церквей и, так как ему сочувствовал староста гомельский, князь Чарторыжский, то православные на много лет оста­лись без храмов.

Земли, принадлежавшие Троицкой церкви, были захвачены Рушицким. Церкви в окрестностях одна за другой от­нимались в унию; Шерстинская, Радовская, Варфоломеевская и Новосёлковская были насильно взяты в самый праздник святых Петра и Павла в 1737 году, а в следующем году была отнята церковь в Хальче. Под городом в Прудке церковь сгорела, и новую запретили строить.

По поводу этих гонений православный архиeепископ обращался к русскому правительству, прося заступничества. «Гомель есть вотчина князей Чарторыжских, – писал он, – из этого следует, что и этот остаток епархии весь перейдёт в унию. И если только всемогущая Российская держава не поможет здешним православным, то очень может быть, вскоре здесь и не к чему и не на что будет содер­жать православного епископа...»

С ним одинаково думала и его паства. Как она ослабела и как усилилась проповедь унии и като­лицизма, можно судить но тому, что за одни девять лет, с 1734 по 1743 год, у русских было отнято 128 храмов и за короткий срок 140 дворянских фамилий в Литве приняли католичество.

То, что делалось в Гомеле, представляло ещё слабую степень давления, и трудно себе представить, до чего бы оно дошло, если бы сама Польша не ослабела. Но последние дни её уже были сочтены, и она быстро клонилась к упадку.

Последним старостою был князь Михаил Чарторыжский, «князь на Клевани и Жукове, канцлер коронный Литовский», человек любивший магнатскую пышность и до крайности преданный духу нетер­пимости. 
Он получал с Гомеля и волости огромные доходы: одной так называемой кварты в казну взималось (до 1772 года) 20752 злотых, или в пять раз больше, чем с соседней Речицы, и в четыре раз больше, чем с Рогачёва, и 3832 злотых гиберны (злотый равнялся 60 копейкам того времени).

Чарторыжский (по-белорусски Чарторыйский) построил новый крепкий дубовый замок с бойницами, углубил рвы и на валах поставил деревянные стены, или палисады с подъёмными мо­стами.

Для католиков он соорудил новый деревянный костёл и сильно поддерживал униатов. Приход к Гомельскому костёлу счи­тался очень богатым, и в 1768 году сюда был казначею ксёндзом один из замечательнейших проповедников того времени Станислав Богуш-Сестренцевич, гуманный и образованный человек, переводчик сочинений Мекэнзи «О здоровье», и впоследствии вице-президент Императорской Академии Наук; по вскоре его заменил другой.

В конце своей жизни Чарторыжский восстал против короля и польского сената за издание ими закона о веротерпимости к диссидентам (т. е. не католикам) и организовал мятежную конфедерацию, но не имел успеха и решился бежать за границу. Кроме богатств, им были увезены важные документы касательно Гомеля, царские и королевские грамоты и прочее.

Уже давно Польша стремилась к гибели: войска и отдельные паны захватывали целые области, нападали друг на друга, вели травлю на русских, немцев и евреев, на православных, лютеран и кальвинистов. Король усмирял своевольных панов при помощи иноземных войск. В стране не существовало ни администрации, ни правосудия. Призываемые бессильным правительством русские, австрийские и прусские генералы ходили с войсками по польским владениям, восстанавливая везде порядок.

Наконец, угнетаемая часть населения стала просить соседние правительства избавить её от польской власти, что те, по предложе­на Фридриха II, и сделали.

В 1772 году императрица Екатерина II присоединила к России Белоруссию, а в ней и Гомель. Двухсоттридцатилетнее литовско-польское владычество кончилось для него.

Л. А. Виноградов. Гомель. Его прошлое и настоящее. 1142-1900 г. (М., 1900). – С. 21–24.

Комментариев нет:

Отправить комментарий